Страшные годы Великой Отечественной войны затронули каждую семью в нашей стране. Мужчины уходили на фронт, женщины, дети и старики оставались в тылу. На их долю выпали свои непростые испытания, многие пережили оккупацию. Особенно страшные воспоминания сохранили те, чьё детство пришлось на тяжёлые 40-е годы.

Среди них была и уроженка хутора Высокий, который ныне находится в Старооскольском округе, Рая Иванова. О своих далёких детских переживаниях она рассказала спустя 80 с лишним лет, будучи очень пожилой женщиной. Эти воспоминания выслушали и записали учителя Каплинской школы.

Раисе Николаевне исполнилось тогда 89 лет. И она вспоминала о том, что слово «война» вошло в её сознание, когда ей едва исполнилось пять. Это было летом 1941 года, когда из дома на фронт ушёл отец. Его провожали всей семьёй за околицу, как и других односельчан. Мама плакала, а бабушка осеняла его крестным знамением.

Дома на хуторе в семье Ивановых остался только семидесятилетний дедушка Серёжа. И в деревне стало совсем тихо, ведь практически все мужчины ушли воевать. Их жёны стали называть друг друга «товарками» и «солдатками». Если раньше у колодца и на выгоне, где обычно встречали возвращавшееся с выпаса стадо, было весело, звучали песни и смех, то теперь – только грустные разговоры об отступлении нашей армии.

Раиса Николаевна вспоминала такие эпизоды: страшный, пронзительный женский крик, толпа, бегущая на этот крик, и голоса, успокаивающие рыдающую женщину. Так на хуторе была получена первая похоронка и появилась первая женщина, которую стали называть «солдатской вдовой».

Через некоторое время страшные известия о гибели односельчан начнут приходить в хуторские избы всё чаще и чаще. А вдов будет становиться больше, чем жён. В дом Сергея Петровича Иванова – деда девочки Раи – за четыре года войны принесут восемь похоронок. Не вернутся с фронта трое его сыновей, два зятя и трое его совсем молодых внуков.

Эти похоронные извещения приносила хуторская почтальонка – тётя Клава. Она сама была в те годы как на передовой. Когда она шла по улице, все с замиранием следили, к какому дома она свернёт. Если она шла бодрым шагом, сворачивала ко двору ненадолго и быстро возвращалась на улицу, это означало, что весточку она вручила добрую. Но если, подойдя к избе, она долго не решалась войти, стояла, переминалась с ноги на ногу, это значило, что вести плохие. И соседям нужно идти к хозяевам, успокаивать, поддерживать и плакать вместе с ними.

Весну 1942 года пятилетняя Рая запомнила так. В один из дней по шляху за хутором потянулась длинная цепочка техники и людей. Взяв девочку за руку, мать вместе с другими женщинами, отправилась смотреть, что происходит. Техника вязла в грязи, с большим трудом её выталкивали солдаты и командиры. Селяне смотрели на них с тоской и болью в глазах. Кто-то из стариков спросил: «Что ж, бросаете нас? Уходите?». Вопрос остался без ответа. Колонна, выбравшаяся из грязи, направилась на восток. Потихоньку старушки и женщины стали расходиться, и только тогда начали плакать. Советская армия отступает за Дон, скоро на эту землю придёт «немчура». Надо прятать всё съестное, ценное, чтобы не досталось врагу.

Летом 1942-го года так и случилось, на хутор явились чужие люди. Дедушка Сергей, который воевал ещё в Первую мировую, рассказывал, что немцы попадались ему разные, не всегда злобные. А бояться следует венгров и поляков. По воспоминаниям Раи, как и говорил дед, именно мадьяры свирепствовали на хуторе больше других.

Однажды один такой мадьяр чуть не убил её дедушку. Явились к нему на пасеку за мёдом двое, сделали факелы, чтобы отпугнуть пчёл. Дед замахал руками, взмолился «Пан, пан! Не надо огня, не надо!». Испугался, что от факела может вспыхнуть соломенная крыша омшаника. А в ответ получил удар по голове палкой. С разбитой головой он долго лежал в саду, до самых сумерек, потом приполз в избу.

Корову бабушка Раи стала доить ночью, чтобы успеть спрятать молоко. Пили его рано утром, а остатки прятали в крынке в огороде – закапывали среди цветущей уже картошки. Однажды днём пришли немцы и потребовали: «Матка, млеко, яйки!». Бабушка развела руками - нет молока. А маленькая Рая стояла рядом и лепетала: «У нас нет молока, мы его в калтоске сплятали!». Хорошо, что немцы не разобрали детский выговор Раи, и ушли в сарай ловить кур. Бабушка тогда внучку отругала: «Если узнают, всех нас расстреляют!».

Однажды Рая вместе с другими детьми пришла в дедушкин сад, где расположились на отдых немецкие солдаты и их командиры. Там оккупанты устроили пир: в чугунке варили что-то, пели песни, играли на губных гармошках. Один венгр подозвал к себе маленького парнишку, достал железным прутом из огня раскалённый гвоздь и бросил мальчику в карман. Гвоздь прожёг дыру и упал парнишке на ногу, тот заплакал и убежал. Солдаты принялись хохотать. Тогда другой немецкий офицер подозвал к себе Раю, взял её на руки и подарил ей красивую жестяную баночку с леденцами. А потом отнёс девочку домой к деду, сказал ему, что у него дома в Германии его ждёт такая же дочурка и показал фотокарточку. Коробочку от конфет, которую подарил Рае немец, дедушка Серёжа разбил молотком после того, как в избу принесли очередную похоронку.

Помнит Рая и зиму 1943 года, когда по выгону прошли солдаты на лыжах, и поехала техника. Взрослые говорили, что это «Катюши» и что фашистов разбили под Сталинградом. В тот день девочка стояла и махала ручкой нашим солдатам, которые ехали уже в западном направлении. Они улыбались и махали ей в ответ. Девочка вглядывалась в их лица и старалась узнать отца. Но тому было не суждено вернуться в родной дом уже никогда, его навсегда забрала война.

С тех пор прошло больше 80 лет. Но память ребёнка навсегда запечатлела: война – это горе и голод, боль и слёзы, тяжёлый труд и смерть. Даже за эти 80 долгих лет те страшные воспоминания не померкли. И всё ещё видятся маленькой Рае те далёкие трудные дни: отступающие по грязи солдаты с виноватыми, усталыми лицами, тётя Клава, не решающаяся зайти в дом с очередной похоронкой и дед Серёжа, разбивающий жестяную коробочку из-под леденцов тяжёлым молотком.

Подготовила Анастасия Состина

Возврат к списку